Третьего дня был у меня спор со своим новым знакомым, священником.
Да нет, не спор, а так разговор за чаем, замечательным красным китайским чаем нюй эр.
Батюшка угощал меня, подливая и подливая вновь заваренный чаек, а я объяснял, почему и за что я с детства люблю математику.
В отличие от всех других наук в ней есть та объективность, которая никак не зависит от субъекта.
Ну, действительно, утверждение либо истинно, либо ложно, хоть ты тресни. Никак от желания человека
это не зависит, и слава Богу. Вот эта вот абсолютность, я бы сказал Божественная
(при батюшке я постеснялся) меня всегда не только грела, но восхищала. Батюшка же, кстати,
в далеком прошлом математик, возражал, что вся математика, та, которую мы знаем, - это создание человека, и то, что она выглядит так, как она выглядит сейчас, - это плод рук математиков.
Поговорив минут двадцать, мы поняли, что, в общем, имеем ввиду одно и тоже.
Когда мы встречаем какого-нибудь человека, мы смотрим и воспринимаем его в той одежде, в которую он сейчас одет.
Я говорил, про человека, а батюшка про одежду.
Все таки, человек – это не его одежда, это что-то другое…
А сейчас, вспомнив наш разговор, я подумал, если я встречаю грязного бомжа в рваной одежде, пропахнувшей потом (и если бы только потом), мне не приятно. Нет, не хочу находиться рядом.
Да, то, в каком виде мы имеем математику, - это, все таки, важно.
Любим мы красоту в ней, ну любим, и ничего с этим сделать нельзя, да и не надо.
Больше теорий и доказательств, красивых и виртуозных!